Двухгрошовый кабачок. Глава 9. Ветчины на двадцать два франка

На набережной Орфевр повсюду разыскивали Мегрэ, потому что из жандармерии в Ла‑Ферте‑Але была получена телеграмма: «Семья Бассо найдена точка Ждем указаний».

Результат изрядной исследовательской работы плюс случай.

Вначале исследовательская работа: тщательное обследование, по указанию Мегрэ, машины, брошенной Джеймсом в Монлери – в результате очерчен очень узкий круг поиска с центром в Ла‑Ферте‑Але.

И тут вмешивается случай, при весьма забавных обстоятельствах. Совершенно безрезультатно были прочесаны все кабачки, проверены документы у всех прохожих. Точно также безрезультатно опросили добрую сотню жителей.

Когда бригадир Пикар пришел завтракать домой в тот день, жена, кормившая ребенка, сказала ему.

– Тебе придется сходить за луком в лавку. Я забыла купить.

Лавка в маленьком городишке, на базарной площади.

Там уже было несколько кумушек. Полицейский, не любивший подобного рода поручений, с независимым видом стоял у двери. Когда дошла очередь до старухи, которую все звали мамаша Матильда, он услышал, как продавец сказал:

– Сдается, вы стали себя ублажать с некоторых пор. На двадцать два франка ветчины! И все это вы съедите одна?

Пикар машинально взглянул на старуху, бедность которой не оставляла сомнения. Пока ей отрезали ветчину, он стал прикидывать что‑то в уме. Даже у него дома, а их трое, никогда не покупали ветчины на двадцать два франка.

Он вышел вслед за женщиной. Она жила на самом краю деревни, на шоссе, ведущем в Балланкур, – маленький домик, окруженный крохотным садиком, в котором расхаживали куры. Он дал ей войти в дом. Потом постучал и, пользуясь своим положением, вошел.

Госпожа Бассо в переднике, завязанном вокруг талии, хлопотала у огня. Бассо сидел на соломенном стуле в углу и читал только что принесенную газету, а на полу играл с собакой мальчик.

Звонили на бульвар Ришар‑Ленуар, Мегрэ домой, потом во все места, где он мог бы находиться. Не подумали только позвонить в контору Бассо, на набережную Аустерлиц.

Как раз туда Мегрэ и отправился, расставшись с Джеймсом. Настроение у него было хорошее. Стоя с трубкой в зубах, он шутил со служащими, которые за неимением указаний продолжали работать, как прежде. У складов загружали и разгружали уголь, ежедневно доставляемый баржами.

Контора не была современной, но и не особенно старой. Достаточно было взглянуть на расположение рабочих мест, чтобы понять царившую там атмосферу.

У хозяина нет отдельного кабинета. Его место в углу у окна. Напротив него – главный бухгалтер, а рядом, за соседним столом, машинистка.

Иерархия особо не соблюдалась. Работали с трубкой в зубах или сигаретой, можно было и поболтать.

– Список адресов? – переспросил бухгалтер. – Есть, конечно, но в нем только адреса наших клиентов, по алфавиту. Если хотите посмотреть…

Мегрэ взглянул на всякий случай на букву «У». Но, как и следовало ожидать, имени Ульриха там не было.

– Вы уверены, что у Бассо не было своего собственного списка? Погодите! Кто‑нибудь из вас работал здесь, когда родился его сын?

– Я! – немного смутившись, ответила машинистка, потому что ей было тридцать пять, а ей хотелось выглядеть на двадцать пять.

– Отлично! Господин Бассо, наверно, рассылал сообщения.

– Этим я занималась.

– Значит, он давал вам список своих друзей.

– Да! Маленькую записную книжечку. Совершенно точно. Я даже поместила ее в его личное досье.

– И где это досье?

Она замялась, посмотрела на коллег, ища поддержки. Главный бухгалтер махнул рукой, словно хотел сказать: «Мне кажется, нам ничего не остается…».

– У него, – проговорила машинистка. – Идемте со мной.

Они прошли через склад. На первом этаже очень просто обставленного дома был кабинет, которым, похоже, никто никогда не пользовался. Он назывался библиотекой.

Библиотека у людей, для которых чтение – всего лишь второстепенное развлечение. Семейная библиотека, где можно найти самые неожиданные вещи.

Например, на нижних полках все еще стояли призы, полученные Бассо в колледже. Потом целая коллекция переплетенных номеров «Семейного журнала» пятидесятилетней давности.

Чтиво для молодых девиц, должно быть, накупленное после женитьбы. Романы в желтой обложке – рекламные издания журналов.

И, наконец, более новые книжки с картинками, принадлежащие сыну. Тут же на свободных полках расставлены игрушки.

Секретарша стала открывать ящики письменного стола, и Мегрэ показал на заклеенный толстый желтый конверт.

– Что это такое?

– Письма господина Бассо жене, когда они были женихом и невестой.

– Записная книжка здесь?

Она нашла ее в глубине ящика, где лежало еще с десяток старых бумаг.

Книжка была, по меньшей мере, пятнадцатилетней давности. Записи были сделаны только почерком Бассо, но почерк со временем менялся, менялся и нажим.

Записи эти походили на нагромождения морских водорослей на берегу моря, по степени сухости которых можно было судить о том, когда их принес прибой.

Адреса, записанные пятнадцать лет тому назад, адреса наверняка уже забытых друзей. Некоторые вычеркнуты – после ссоры или смерти.

Были адреса женщин. Вот один, весьма характерный: «Лола, бар Эглантье, улица Монтень, 18».

Но синий карандаш вычеркнул Лолу из жизни Бассо.

– Нашли то, что вам нужно? – спросила секретарша.

Нашел, конечно! Адрес, которого он стыдился, потому что не рискнул даже записать имя полностью: «Уль. улица Блан‑Манто, 13‑бис».

По почерку можно было сказать, что адрес один из самых старых. Как и некоторые другие, он был жирно зачеркнут синим карандашом, что не мешало, однако, прочесть написанное.

– Вы не знаете, когда была сделана эта запись? Секретарша нагнулась, чтобы посмотреть.

– Это еще когда господин Бассо был молодым человеком и жив был его отец.

– Откуда вы знаете?

– Потому что написано теми же чернилами, что и адрес женщины на следующей странице. Он рассказал мне однажды, что это – увлечение его молодости…

Мегрэ закрыл книжку и сунул ее в карман, а секретарша с упреком взглянула на него.

– Думаете, он вернется? – спросила она после минутного молчания.

Комиссар сделал неопределенный жест.

Когда он приехал на набережную Орфевр, к нему подбежал Жан.

– Вас уже два часа ищут! Бассо нашли.

– Вот что!

В голосе его не чувствовалось радости, скорее, даже, пожалуй, сожаление.

– Люка не звонил?

– Он звонил каждые три‑четыре часа. Тот тип все еще в Армии Спасения. Так как его хотели выставить, дав поесть, он нанялся убирать помещение.

– Инспектор Жанвье здесь?

– По‑моему, он только что вернулся.

Мегрэ прошел к Жанвье в кабинет.

– Изрядно нудное поручение, старина, ты ведь любишь такие. Нужно попытаться найти некую Лолу, которая лет десять‑пятнадцать тому назад числилась в баре Эглантье на улице Монтень.

– А с тех пор куда она подевалась?

– Может, умерла в госпитале, а может, вышла замуж за английского лорда. Короче, выкручивайся сам.

В поезде, по дороге в Ла‑Ферте‑Але, он перелистал всю записную книжку, иногда растроганно улыбался, потому что встречались такие пометки, по которым можно было судить о всей молодости человека.

На вокзале его ждал лейтенант из полицейского участка. Он сам проводил его к дому старой Матильды, где в садике дежурил Пикар.

– Мы проверили – с задней стороны нет возможности удрать. Внутри там так тесно, что мой коллега остался караулить на улице. Мне с вами зайти?

– Лучше, пожалуй, не надо.

Мегрэ постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Было уже поздно. На улице еще не стемнело, но окно было таким узким, что внутри видны были только движущиеся тени.

Бассо, сидевший верхом на стуле в позе человека, который уже давно ждет, встал. Жена и мальчик были в соседней комнате.

– Зажгите, пожалуйста, свет, – обратился Мегрэ к старухе.

– Надо еще посмотреть, есть ли керосин, – проворчала она. У нее был керосин! Звякнуло стекло лампы, задымился фитиль, разгоревшийся желтоватым пламенем, осветившим все углы. Очень жарко. Комната бедная, обставленная по‑деревенски.

– Можете сесть, – сказал Мегрэ, обращаясь к Бассо. – А вы, мамаша, идите отсюда.

– А мой суп?

– Идите! Я посмотрю.

Она ушла, бурча что‑то, закрыла дверь, заговорила тихо в соседней комнате.

– Здесь только две эти комнаты? – спросил комиссар.

– Да. Сзади спальня.

– Вы спите там все трое?

– Обе женщины и сын. Я сплю здесь, на соломе.

На неровном полу застряли отдельные соломинки. Бассо был очень спокоен, но спокойствие это пришло после многих дней лихорадочного напряжения. Похоже, что арест он воспринял с облегчением, при этом он поспешил объявить:

– Я так или иначе собирался явиться в полицию.

Вероятно, он ждал, что Мегрэ удивится, но тот и глазом не моргнул. Комиссар не проронил ни слова. Только с ног до головы осмотрел собеседника.

– Это не Джеймса костюм?

Костюм серый, слишком узкий. Бассо был широкоплеч, размером не меньше Мегрэ. Ничто зрительно так не уменьшает человека, как узкий костюм.

– Раз вы знаете…

– Я много чего знаю… Но… Что, этот суп еще должен кипеть?

От кастрюли шел немыслимый запах, а крышка не переставала дребезжать. Мегрэ снял суп с огня, на миг красноватое пламя осветило его.

– Вы знакомы со старой Матильдой?

– Сейчас расскажу, и прошу вас, если возможно, сделайте так, чтобы у нее не было неприятностей из‑за меня. Это бывшая служанка моих родителей. Она знала меня еще совсем маленьким. Когда я приехал сюда, чтобы спрятаться, она не смогла отказать мне.

– Понятно! Она совершила оплошность, покупая на двадцать два франка ветчины.

Бассо здорово похудел, да еще не брился дней пять, что делало его похожим на висельника.

– Полагаю, у жены тоже не может быть никаких дел с полицией.

Он неловко, с принужденным видом поднялся, как человек, пытающийся найти нужную линию поведения, прежде чем начать серьезный разговор.

– Я зря убежал и так долго прятался. Это уже доказывает, что я не преступник Вы понимаете меня? Просто потерял голову. Решил, что все полетит прахом из‑за этой дурацкой истории. Собирался перебраться за границу, вывезти туда жену с сыном и начать все заново.

– И вы поручили Джеймсу доставить сюда вашу жену, получить в банке триста тысяч франков и добыть вам одежду.

– Разумеется!

– Вы ведь чувствовали, что за вами следят.

– Матильда сказала мне, что на каждом углу натыкается на жандармов.

Из соседней комнаты все время слышался шум. Наверное, мальчишка возился. Госпожа Бассо, должно быть, подслушивала под дверью, потому что время от времени раздавалось: «Тише! Тише!».

– Сегодня днем я уже принял единственно возможное решение – сдаться. Но судьба неотступно преследует меня – видно, уж так на роду мне написано.

Явился жандарм…

– Вы не убивали Файтена?

Бассо пристально, горящими глазами посмотрел на Мегрэ.

– Я убил его! – тихо проговорил он. – Согласитесь, что было бы безумием утверждать обратное. Но клянусь жизнью моего сына, что расскажу вам всю правду.

– Минутку…

Мегрэ тоже встал. Теперь они оба стояли, почти одинакового роста, в слишком тесной для них комнате с низким потолком.

– Вы любите Мало? Бассо горько усмехнулся.

– Неужели вы ничего не поняли, вы ведь тоже мужчина! Я знаю ее лет шесть или семь, если не больше. Никогда не обращал на нее внимания. И вот, год тому назад, сам не знаю, что вдруг на меня нашло. Праздник был, вроде того, на котором вы присутствовали. Пили, танцевали. Случилось так, что я поцеловал ее. Потом в саду…

– И что дальше?

Он устало пожал плечами.

– Она приняла это всерьез. Стала клясться, что всегда меня любила, что не сможет жить без меня. Я не святой. Я сам начал, признаю. Но я не собирался заводить подобную связь, а тем более компрометировать мою семью.

– Уже год, как вы встречаетесь с ней в Париже два‑три раза в неделю.

– И как она мне ежедневно звонит. Тщетно умолял я ее быть осторожней. Она всегда придумывала какие‑нибудь глупейшие причины. Я жил в постоянном страхе, что не сегодня‑завтра все станет известно. Вы не представляете себе, что это такое! Если бы она хоть притворялась. Но нет! Я верю, что она действительно любила меня.

– А Файтен?

Бассо быстро поднял голову.

– В этом‑то все и дело! – вырвалось у него. – Именно поэтому нечего было и думать являться в суд. Всему есть предел. Есть предел и человеческому пониманию. Вы можете себе представить Меня, любовника Мадо, обвиняющего мужа в… шантаже!

Мегрэ промолчал.

– У меня нет доказательств! Это так и не так! Он ни разу не сказал прямо, что знает что‑нибудь. Ни разу не угрожал мне в открытую. Вы помните этого малого? Ничем не примечательный человек, с виду очень мягкий и безобидный. Тщедушный парень, всегда подтянутый, вежливый, слишком вежливый, с немного грустной улыбкой. Первый раз он показал мне опротестованный вексель и умолял одолжить ему деньги, предлагая всевозможные гарантии. Я бы дал и без истории с Мадо. Только это вошло у него в привычку. Я понял, что это систематический, обдуманный план. Попытался отказать. Вот тогда и начался шантаж.

Он сделал меня предметом своих излияний. Стал уверять, что жена – его единственное утешение в жизни. Из‑за нее он накинул себе петлю на шею, запутавшись в расходах, превышающих его возможности, и тому подобное.

Говорил, что лучше покончит с собой, чем откажет ей в чем‑нибудь. А что будет с ней, если случится беда?

Представляете себе это? И как нарочно чаще всего он являлся после того, как я приходил от Мадо. Я боялся, что он узнает запах духов жены, еще исходивший от моей одежды.

Однажды он снял женский волос, волос жены, оставшийся на воротнике моей куртки.

Это не были угрозы. Это было старание разжалобить.

А такое хуже всего!

От угроз защищаешься. А что делать с человеком, который плачет? Потому что случалось ему и плакать в моем кабинете.

А какие речи!

«Вы – вы молодой, вы сильный, вы красивый, вы богатый… Имея все это, нетрудно быть любимым… А я…»

Меня мутило от этих разговоров. Все‑таки я не мог с достоверностью утверждать, что он знает…

В то воскресенье он заговорил со мной, еще до бриджа, о сумме в пятьдесят тысяч франков, срочно необходимой ему.

Слишком большая цифра. Я не хотел больше поддаваться. Надоело мне. Тогда я решительно сказал «нет». И пригрозил вообще прекратить с ним знакомство, если он не оставит меня в покое.

В результате – драма. Драма такая же безобразная и глупая, как и все остальное. Вы ведь помните? Он сделал так, чтобы переправиться через Сену вместе со мной. Увлек меня к навесу.

Там он вдруг вытащил из кармана маленький револьверчик, направил его на себя и произнес:

– Вот к чему вы приговариваете меня. Об одном только прошу вас – позаботьтесь о Мадо!

Бассо провел рукой по лицу, словно отгоняя ужасное воспоминание.

– Просто фатальность какая‑то. В тот день у меня было отличное настроение. Вероятно, потому, что день был солнечный. Я подошел к нему, чтобы отобрать у него оружие.

Нет! Нет! – воскликнул он. – Слишком поздно. Вы приговорили меня…

– Само собой, он и не думал стрелять, – вставил Мегрэ.

– Не сомневаюсь! В этом‑то и вся трагедия. Я вдруг потерял голову. Надо было отойти от него, и ничего бы не произошло. Обошлось бы очередными слезами или какой‑нибудь отговоркой. Так нет! Я был так же легковерен, как с Мадо и другими.

Хотел отобрать у него револьвер. Он отпрянул назад. Я за ним. Схватил его за запястье: И случилось то, что не должно было случиться. Раздался выстрел. Файтен тут же упал – без единого слова, без стона.

Если я расскажу все это судьям, мне не поверят и отнесутся ко мне с еще большей строгостью.

Я – человек, убивший мужа своей любовницы, да еще обвиняющий его!

Я хотел убежать. И убежал. Хотел все рассказать жене, спросить, сможет ли она после всего этого оставаться со мной. Бродил по Парижу, ища встречи с Джеймсом.

Это настоящий друг – единственный из всей компании в Морсанге.

Остальное вы знаете. Жена тоже. Я бы предпочел перебраться за границу и избежать тягостного для всех процесса. Триста тысяч франков у меня. С этим да с моей энергией я мог бы начать все заново где‑нибудь в Италии или Египте. Скажите, вы‑то хоть верите мне?

Впрочем, он так разволновался, так был поглощен своими переживаниями, что мало задумывался над тем, верят ли ему.

– Я полагаю, вы убили Файтена, не желая того, – медленно проговорил Мегрэ, четко выговаривая каждый слог

– Вот видите!

– Подождите! Я хотел бы знать, не было ли у Файтена более сильного козыря, чем неверность жены. Короче…

Он не договорил, вытащил из кармана маленькую записную книжечку и открыл ее на букве «У».

– Короче, я хотел бы узнать, кто шесть лет тому назад убил некоего Ульриха, старьевщика с улицы Блан‑Манто, и кто потом бросил труп в канал Сен‑Мартен.

Мегрэ с трудом договорил, до такой степени поразила его внезапная перемена в собеседнике. Настолько внезапная, что Бассо едва не потерял равновесие, хотел опереться обо что‑нибудь и схватился рукой за плиту, тут же отдернув руку.

– Проклятие!

Вытаращенные от ужаса глаза уставились на Мегрэ. Он стал пятиться назад, наткнулся на стул и обессиленно рухнул на него, ма шиналыю повторяя:

– Проклятие!

Дверь распахнулась, и госпожа Бассо с криком вбежала в комнату:

– Марсель! Марсель! Ведь это неправда? Скажи, что это неправда!

Он посмотрел на нее, ничего не понимая, должно быть, вообще не видя ее, и вдруг, застонав, схватился руками за голову и зарыдал.

– Папа! Папа! – закричал подбежавший мальчик, создавая еще большую суматоху.

Бассо ничего не слышал, оттолкнул сына, жену. Он буквально был раздавлен. Скорчившись, он сидел на стуле. Плечи его вздрагивали.

Мальчик тоже плакал. Госпожа Бассо, кусая губы, с ненавистью посмотрела на Мегрэ.

Старая Матильда, не решавшаяся войти, но видевшая конец этой сцены, потому что дверь была открыта, плакала в спальне, как плачут старые люди, часто всхлипывая и вытирая глаза концом клетчатого передника.

В конце концов, сопя и всхлипывая, она прошла в кухню, размешала кочергой уголь и опять поставила суп на огонь.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства