Бар Либерти. Глава 8. Четыре наследницы

Бутиг чуть ли не подпрыгивал от нетерпения, шагая рядом с Мегрэ, и не прошли они и двадцати метров, как инспектор сообщил:

– Я кое‑что обнаружил!.. Управляющий гостиницей, мой давнишний знакомый, инспектирует также отель «Мыс Ферра», принадлежащий той же фирме…

Они вышли из «Провансаля». Расстилавшееся впереди ночное море, откуда не доносилось ни шороха, ни всплеска, напоминало чернильную лужу. Справа сверкали огни Канна. Слева – Ниццы. Рука Бутига указывала в черноту за огоньками.

– Вы знаете мыс Ферра?.. Между Ниццей и Монте‑Карло?..

Мегрэ его знал. Сейчас он уже начал понимать, что представляет собой Лазурный берег: длинная набережная, растянувшаяся от Канна до Ментоны, набережная длиною в шестьдесят километров с многочисленными виллами вперемежку с казино и роскошными гостиницами…

Синяя гладь знаменитого моря… Горы… И все прелести, обещанные в рекламных проспектах: апельсиновые деревья, мимоза, солнце, пальмы, зонтики, теннисные корты и площадки для гольфа, кафе и американские бары…

– И что же вы обнаружили?

– А вот что! Гарри Браун имеет любовницу на берегу. Директор видел его несколько раз на мысе Ферра, куда он иногда наезжает… Женщина лет тридцати, то ли разведенная, то ли вдова, вся из себя, говорят, комильфо… Он ее на вилле устроил…

Слушал ли его Мегрэ? Он хмуро взирал на величественную ночную панораму. А Бутиг продолжал рассказывать:

– Он навещает ее примерно раз в месяц… По этому поводу в гостинице «Мыс Ферра» много всяких баек ходит, потому что Браун какие только фортели не выкидывает, чтобы скрыть их отношения… До того доходит, что, когда у себя в номере не ночует, возвращается обратно по служебной лестнице и делает вид, будто никуда ночью из гостиницы не отлучался!

– Забавно! – произнес Мегрэ, но так неубедительно, что инспектор даже растерялся.

– Вы его, что, больше не подозреваете?

– Нет… да…

– А вы намерены встречаться с дамой на мысе Ферра?

Мегрэ этого и сам не знал! Разве можно думать обо всем одновременно, а сейчас его мысли были заняты не Гарри, а Уильямом Брауном. На площади Масе он небрежно пожал руку своему компаньону и влез в такси.

– Поезжайте в сторону антибского мыса… Я скажу, когда остановиться…

Усевшись на заднем сиденье машины, он в который раз повторил:

– Уильяма Брауна убили!

Небольшие решетчатые ворота, покрытая гравием дорожка, звон колокольчика, зажегшаяся над входом лампочка, шаги в прихожей – и дверь приоткрылась…

– Это вы? – узнав комиссара, вздохнула Джина Мартини и посторонилась, пропуская его в дом.

Из гостиной доносились звуки мужского голоса.

– Входите… сейчас все объясню…

В комнате с блокнотом в руке стоял незнакомый мужчина, в то время как старуха чуть не с ногами залезла в шкаф.

– Это господин Птифис… Мы попросили его прийти для того, чтобы…

Внешность у господина Птифиса своеобразная: худой, с длинными, печально опущенными усами и усталыми глазами.

– Он директор центрального агентства по найму вилл… Мы позвали его, чтобы он дал кое‑какие советы и..:

По‑прежнему запах мускуса. Обе женщины уже сняли траур и были одеты в домашние халаты и тапочки.

Везде царил беспорядок. Может быть, свет горел менее ярко, нежели обычно? Но казалось, будто все покрыто серой пеленой. Старуха вылезла из шкафа, поздоровалась с Мегрэ и объяснила:

– С тех пор, как я увидела тех двух женщин на похоронах, у меня на душе неспокойно… Вот я и обратилась к господину Птифису, захотелось узнать его мнение… Он думает точно так же, как и я: необходимо составить список…

– Список чего?

– Список вещей. Какие принадлежали нам, а какие Уильяму… Мы уже с двух часов трудимся…

Да, сразу видно! На столах – аккуратные горки белья, на полу – чего только не валяется, книги сложены в стопки, белье в корзинах…

А господин Птифис записывал что‑то в блокноте и ставил кресты около перечня вещей.

Зачем Мегрэ понадобилось приезжать сюда? Это уже не вилла Брауна. И искать следы его пребывания бесполезно. Здесь кипела работа: опустошали шкафы, ящики, разбирали, складывали вещи…

– Что касается сковородки, то она всегда принадлежала мне, – заявила старуха. – Уже лет двадцать, еще на старой квартире в Тулузе.

– Что‑нибудь будете пить, комиссар? – поинтересовалась Джина.

Виднелся лишь один грязный бокал: господина Птифиса. Он усердно вел запись и курил сигару Брауна.

– Спасибо… Я только хотел вам сказать…

– Сказать что?

– …что, надеюсь, уже завтра схвачу убийцу.

– Так быстро?

Это их не интересовало. Зато старуха спросила:

– Вы, должно быть, встречались с сыном, да?.. И что он вам сказал?.. Что он собирается делать?.. Небось заявится сюда, чтобы все у нас отобрать?..

– Не знаю… Не думаю…

– И не стыдно им! Такие богатые люди! Но как раз такие люди и…

Старуха испытывала настоящие душевные муки!

Неопределенность представлялась ей хуже пытки! И она с невыразимым страхом оглядывала лежащее вокруг старье: а вдруг все это отнимут!

Мегрэ положил руку на бумажник. Достаточно открыть его, вытащить маленький листок бумаги, показать его этим женщинам…

Разве не успокоятся они, не пустятся тотчас в пляс?

А что, если эта радость окажется слишком сильной, еще убьет старую женщину?

Миллионы и миллионы! Конечно, эти миллионы еще предстояло получить, отправиться за ними в Австралию и отвоевать на суде.

Но они поедут! Мегрэ будто воочию видел, как мать с дочкой садятся на корабль, изображая благородных дам, а потом также достойно спускаются на берег!

И вовсе не господина Птифиса возьмут они с собой в качества помощника и советчика, а нотариусов, поверенных, адвокатов…

– Не буду мешать работать… Завтра заеду…

На улице его ждет такси. Он устраивается на сиденье, но адрес не говорит, и шофер терпеливо ждет, оставляя дверцу приоткрытой.

– В Канн… – решает наконец Мегрэ.

И все те же мысли приходят ему на ум.

«Брауна убили»!

«Чем меньше шума, тем лучше!»

Проклятый Браун! Будь удар нанесен в грудь, хоть думай, что он сам убил себя, специально, чтобы всех позлить. Но, черт возьми, кому придет в голову убивать себя ударом кинжала в спину?!

Но уже вовсе не Уильям интересует Мегрэ! Комиссару кажется, будто он настолько хорошо его знает, как если бы они дружили с детства.

Сперва тот Уильям, что жил в Австралии… Богатый, хорошо воспитанный мальчик, немного застенчивый, живущий с родителями. Достигнув нужного возраста, женился, стал обзаводиться детьми…

Да, тот Браун во многом напоминал собственного сына… Возможно, не обходилось и без смутных душевных порывов, неясных желаний, но он, вероятно, объяснял их недомоганием.

А потом Уильям приехал в Европу… Плотина внезапно прорвалась… И сдержать себя он не смог. Еще бы – столько манящих и волнующих возможностей открылось перед ним!..

Уильям становится своим человеком на набережной, что тянется от Канна до Ментоны… Яхта в Канне.

Партии в баккара в Ницце… Ну и все остальное!.. А вдобавок невыразимая тоска от мысли, что придется возвращаться туда…

На следующий месяц…

На следующий месяц ничего не изменилось! И тогда его лишили денег. Брат жены позаботился об этом!

И клан Браунов, и все их знакомые, и знакомые знакомых начали вести с ним борьбу!

А он был уже не способен покинуть свою набережную, сонную атмосферу Лазурного берега, беспечную и легкую жизнь…

Пришлось распрощаться с яхтой. Переехать на маленькую виллу…

Да и с женщинами он опустился сразу на несколько уровней, удовольствовавшись Джиной Мартини…

Отвращение к жизни… Потребность беспорядочного, безвольного существования… Вилла на мысу Антиб представлялась ему слишком благочинной…

Он откопал бар «Либерти»… Жажа… Сильви… И продолжал – там – вести судебный процесс против всех Браунов, оставшихся добропорядочными, чтобы просто позлить их… И на всякий случай составил завещание, которое должно было еще сильнее раздражить их после его смерти…

Прав он или нет, судить не Мегрэ. И однако комиссар невольно сравнивал отца с сыном, с Гарри Брауном, всегда вежливым, владеющим собой, подлинным хозяином собственной жизни.

Беспорядочный образ жизни не для Гарри! И тем не менее кое‑какие подспудные желания, выходящие за рамки приличий, таились и в его душе.

И появляется вилла с любовницей на мысе Ферра…

Женщина комильфо, то ли вдова, то ли разведенная, умеющая жить и держать язык за зубами…

Даже в гостинице, где он останавливается, не должны знать, что он ночует в другом месте!

Порядок… Беспорядок… Порядок… Беспорядок…

Окончательный приговор предстоит вынести Мегрэ, поскольку именно у него в кармане лежало заветное завещание!

В его власти отправить четырех женщин в бой!

Наверно, удивительным и красочным будет это зрелище – прибытие в Австралию четырех женщин Уильяма Брауна! Жажа с ее больными ногами, с распухшими лодыжками, обвислыми грудями… И худая как щепка Сильви, что дома ходит всегда в халате на голое тело…

Потом старая Мартини, чьи щеки скрыты под чешуйчатым слоем пудры и румян. И дочь с вечным ароматом мускуса, уже давно превратившимся в ее запах sui generis1.

Дорога шла вдоль берега. Впереди уже замелькали огни Канна.

«Чем меньше шума, тем лучше!»

Возле «Амбассадор» шофер остановился.

– И куда мне вас отвезти?

– Никуда! Спасибо!

Мегрэ заплатил и вышел из такси. Яркими огнями сверкало казино. Было около девяти часов вечера, и у подъезда стояли дорогие машины.

И еще дюжина других казино манила огнями на побережье между Канном и Ментоной! И сотни шикарных автомобилей рядом…

Мегрэ дошел пешком до знакомой улицы и обнаружил, что бар «Либерти» закрыт. Ни огонька. Лишь свет фонаря слабо освещал сквозь стекло стойку и игральный автомат.

Комиссар постучал. И сам удивился, как гулко его удары прозвучали на пустынной улице. Несколько мгновений спустя распахнулась дверь бара напротив.

Выглянувший из нее официант позвал Мегрэ:

– Вы к Жажа?

– Да.

– От кого?

– От комиссара.

– В таком случае меня просили вам кое‑что передать… Жажа вернется через несколько минут… Она хотела, чтобы вы ее подождали… Может быть, войдете?..

– Нет, спасибо.

Он предпочел погулять по улице. В баре находилось несколько посетителей, производивших довольно сомнительное впечатление. Где‑то поблизости распахнулось окно. И женский голос робко спросил:

– Жан, это ты шумишь?

– Нет!

Мегрэ принялся ходить взад и вперед по улице, повторяя про себя: «Прежде всего нужно узнать, кто убил Уильяма!»

Десять часов… Жажа все еще не появлялась… Каждый раз, когда раздавались шаги, Мегрэ оборачивался, надеясь, что его ожиданию пришел конец… Но увы!..

Впереди лежала плохо вымощенная улица метров пятидесяти длиной, а шириной не более двух, один бар освещен, другой в тени…

И старые покосившиеся дома, чьи окна почти уже утратили прямоугольные формы!

Мегрэ вошел в бар.

Она, случайно, не сказала, куда собирается пойти?

– Нет! Выпить что‑нибудь не желаете?

Посетители, которым, разумеется, уже сообщили, кто он, осматривали его с головы до ног.

– Нет, спасибо!

И снова шаги взад‑вперед до угла улицы, своеобразной границы между глухим, постыдным миром и светлой набережной с оживленной, нормальной жизнью.

Половина одиннадцатого… Одиннадцать… Ближайшее кафе на углу называлось «У Гарри». Именно оттуда Мегрэ звонил, когда повстречался днем с Сильви. Он вошел в кафе и направился к кабине.

– Дайте мне полицию… Алло!.. Полиция?.. Говорит комиссар Мегрэ… К двум пташкам, которых я вам привел недавно, никто не заглядывал?

– Да… Женщина, толстая такая…

– И с кем она разговаривала?

– Вначале с женщиной… Затем с мужчиной… Мы не знали… Вы нам не дали никаких указаний…

– А когда это было?

– Да уж полтора часа назад… Она принесла сигареты и пирожные…

Мегрэ нервно повесил трубку. Затем, не переводя дыхания, позвонил в «Провансаль».

– Алло!.. Говорит полиция… Да, комиссар, которого вы недавно видели… Скажите, не приходили ли гости к Гарри Брауну?

– Четверть часа назад… Женщина… Довольно плохо одетая…

– Где он находился?

– Он ужинал в ресторане… И пригласил ее к себе в номер…

– Она уже ушла?

– Когда вы позвонили, она как раз спустилась.

– Очень толстая, не так ли? И вульгарная?

– Да, верно.

– Она уехала на такси?

– Нет… Пешком пошла…

Мегрэ повесил трубку, устроился за столиком, заказал свинину с картофелем и капустой и пиво.

«Жажа встретилась с Сильви и Жозефом… Те дали ей поручение отправиться к Гарри Брауну… Домой вернется на автобусе, значит, будет здесь через полчаса…»

Он ел, читая газету, которую нашел на столе. Писали о самоубийстве двух любовников в Бандоле. У мужчины была жена в Чехословакии.

– Гарнира добавить?

– Нет, спасибо! Сколько я вам должен?.. Погодите!..

Принесите‑ка еще маленькую кружечку темного пива…

Пять минут спустя он снова прогуливался по улице неподалеку от темной витрины бара «Либерти».

В казино уже, должно быть, поднялся занавес. Гала‑концерт. Пение. Танцы. Обед. Танцы. Рулетка и баккара…

Точно так же веселились на протяжении всех шестидесяти километров! Сотни женщин заманивали в силки ужинающих мужчин. Сотни крупье следили за движениями игроков! Сотни жиголо, танцоров, официантов высматривали незанятых женщин…

И сотни коллег господина Птифиса, держа наготове списки вилл для продажи или сдачи на зиму, выискивали клиентов…

А чуть поодаль и в Ницце, и в Канне, и в Монте‑Карло располагались другие кварталы: плохо освещенные, с кривыми, узкими улочками, с домами наперекосяк, вдоль стен которых скользили люди‑тени, со старухами и девицами, с игральными автоматами и каморками за баром…

Дно человеческой жизни…

Жажа все еще не приходила! Десятки раз Мегрэ вздрагивал от звука шагов. В конце концов он уже не осмеливался проходить мимо бара напротив: слишком насмешливые взгляды бросал на него официант!

А в это время тысячи, десятки тысяч овец семьи Браун пощипывали траву на пастбищах семьи Браун под охраной пастухов семьи Браун… Десятки тысяч других овец, по‑видимому, стригли, – поскольку на другом конце земного шара сейчас должен быть разгар дня, – чтобы наполнить сначала вагоны, а потом трюмы судов шерстью…

Моряки, служащие фирмы, капитаны…

Корабли плыли в сторону Европы, служащие следили за показаниями термометров (дабы убедиться, что температура воздуха благоприятствует разгрузке), торговые посредники в Амстердаме, Лондоне, Ливерпуле, Гавре спорили о цене…

А Гарри Браун в отеле «Провансаль» получал телеграфные депеши от братьев и дяди и названивал своим агентам…

Пролистывая в кафе газету, Мегрэ прочел:

«Глава Верующих, глава Ислама выдал дочь замуж за принца…»

А ниже говорилось:

«Крупные праздники состоялись в Индии, в Персии, в Афганистане, в…»

А также:

«В Ницце, в средиземноморском дворце был дан ужин в честь…»

Дочь первосвященника выходила замуж в Ницце… И гуляла свадьба на набережной длиною в шестьдесят с лишним километров… А там у черта на куличках сотни тысяч людей, вынужденных…

Жажа все не приходила! Мегрэ знал уже каждый камень мостовой, каждый дом улочки. Девочка с косичками делала уроки, сидя возле окна. Может быть, что‑нибудь случилось с автобусом? Или Жажа отправилась в какое‑нибудь другое место? А может быть, ударилась в бега?

Прижавшись к стеклу бара «Либерти», Мегрэ увидел кошку, лизавшую себе лапу.

А в его голову снова лезли куски из прочитанных недавно газет:

«С Лазурного берега сообщают, что в свои частные владения на мысе Ферра прибыл Его Величество король… в сопровождении…»

«Из Ниццы сообщают об аресте некоего Графопулоса, схваченного с поличным в зале для игры в баккара, после того как тот незаконным образом выиграл пятьсот с лишним тысяч франков…»

И еще маленькая фраза…

«Скомпрометирован помощник начальника отдела полиции по контролю за игорным бизнесом…»

Черт возьми! Если такой человек, как Уильям Браун, сдался и признал поражение, то неужели бедолага, получающий две тысячи франков в месяц обязан быть героем?

Мегрэ чувствовал, как его охватывает ярость.

Ему надоело ждать! И особенно угнетающе действовала вся эта атмосфера, никак не вязавшаяся с его характером.

Зачем они отправили его сюда с таким нелепым заданием: «Чем меньше шума, тем лучше!»

Шума, значит, остерегаетесь?.. А если ему захочется выудить на свет Божий завещание, настоящее завещание, от которого не отмахнешься?.. И отправить всех четырех женщин туда?..

Шаги… Комиссар даже не обернулся!.. Но несколько мгновений спустя он услышал, как в замочной скважине повернулся ключ, а болезненный голос проговорил:

– Вы давно здесь?

Жажа! Уставшая, ишь как дрожит рука с ключом.

Принаряженная в лиловое пальто и ботики цвета бычьей крови.

– Входите… Погодите… Сейчас свет зажгу…

Кот уже мурлыкал и терся об ее отекшие ноги. Жажа шарила рукой по стенке в поисках выключателя.

– Когда я только подумаю о бедняжке Сильви…

Наконец‑то! Свет зажегся. Официант из бара напротив наблюдал за ними, прижав лицо к стеклу.

– Входите, прошу вас… Сил никаких… Со всеми этими волнениями…

Жажа открыла дверь в заднюю комнату и сразу направилась к плите, повозилась с огнем, переставила кастрюлю.

– Садитесь, господин комиссар… Я только переоденусь и буду полностью в вашем распоряжении…

Жажа еще ни разу не посмотрела ему в лицо. И лишь повторяла, повернувшись к нему спиной:

– Бедняжка Сильви…

Поднявшись по лестнице, она, видимо, начала раздеваться, но по‑прежнему продолжала говорить, только уже чуть погромче:

– Славная девочка… За что ей такое? Но так всегда и бывает, таким, как она, приходится отдуваться за других… Я ей столько раз твердила…

Мегрэ сел за стол с остатками еды: сыр, пирог и сардины.

Сверху доносилось, как Жажа снимала туфли, затем подтягивала к себе тапочки.

А затем станцевала своеобразную джигу, пытаясь стоя снять штаны.

  1. своеобразный (лат.).
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства