Петерс Латыш. Глава 16. Человек на скале

Агент Борнье, попавший на службу в полицию прямо со школьной скамьи, очень разволновался, увидев промчавшегося мимо начальника, который молча задел его на бегу и при этом оставил дверь виллы открытой.

Борнье дважды окликнул его.

– Комиссар! Комиссар!

Мегрэ не оглянулся. Только через несколько минут, оказавшись на улице Эгрета, где все‑таки попадались редкие прохожие, он замедлил шаг, свернул направо, зашлепал по грязи набережной в направлении мола и снова побежал.

Не сделав и сотни шагов, он заметил силуэт женщины.

Мегрэ свернул, чтобы оказаться поблизости от нее. На вантах траулера, который стоял на разгрузке, раскачивалась карбидная лампа.

Мегрэ остановился, дав женщине возможность дойти до освещенного места, и увидел взволнованное лицо г‑жи Сванн. Взгляд ее блуждал, походка была торопливой и неверной, как будто она шла по ухабам и чудом умудрялась сохранять равновесие.

Комиссар сделал несколько шагов вперед, решив было подойти к ней. Но взглянув вперед, увидел пустынный мол, похожий в темноте на длинную черную линию, окаймленную по обеим сторонам пеной волн.

Он двинулся в эту сторону. Дальше за траулером не было ни души. Темноту прорезали только зеленые и красные огни, указывающие кораблям фарватер. Маяк на скалах через каждые пятнадцать секунд озарял большой участок моря, высвечивая подножие утеса, которое возникало и пропадало в его лучах, подобно призраку.

Мегрэ наткнулся на причальные кнехты, ступил на мостки, которые опирались на сваи, и его тут же со всех сторон обступил грохот волн.

До боли в глазах он вглядывался в темноту. Взвыла сирена‑какое‑то судно запрашивало разрешения на выход из шлюза.

Перед Мегрэ расстилалось море, туманное и грохочущее. Позади был город с лавками и грязной мостовой.

Мегрэ быстро двигался вперед, время от времени останавливаясь со все возрастающей тревогой.

Место было ему незнакомо, поэтому, желая срезать угол, он сделал лишний крюк. Мостки на сваях привели его к подножию семафора с тремя черными шарами, которые он машинально пересчитал.

Немного дальше он перегнулся через перила: внизу, между выступающими из воды скалами, стремительно растекались потоки белой пены.

С головы у комиссара слетела шляпа. Он побежал за ней, но она уже успела упасть в море.

Пронзительно кричали чайки, и время от времени на фоне неба мелькало белое крыло птицы.

Может быть, г‑жа Сванн никого не нашла на месте встречи? Или назначивший ее человек успел уйти? Или он был уже мертв?

Мегрэ не мог спокойно стоять на месте: он был убежден, что все вот‑вот решится.

Комиссар уже добрался до зеленого фонаря, обошел железные опоры, на которых он был установлен.

Никого! Только волны, взметая вверх гребни, одна за другой разбивались о мол, оставляя за собой широкую белую дорожку, и откатывались, чтобы вновь вернуться с еще большей силой.

Шуршала перекатываемая галька. Неясно вырисовывался силуэт безлюдного казино.

Мегрэ искал человека.

Он повернул назад и двинулся вдоль пляжа: лежавшие там камни напоминали в темноте чудовищные картофелины.

Комиссар шел вдоль самой воды. До лица его долетали соленые брызги.

Внезапно он обнаружил, что начался отлив, основание мола обнажилось и оказалось, что он окружен поясом черных скал, между которыми бурлила вода.

Это было просто чудо, что Мегрэ заметил человека. Сначала ему подумалось, что это неодушевленный предмет, неясная тень среди таких же теней.

Мегрэ вгляделся. Вот и последняя скала, под которой волна особенно горделиво возносит свой гребень перед тем, как превратиться в водяную пыль.

Да, там есть кто‑то живой.

Чтобы добраться туда, Мегрэ пришлось протиснуться между сваями, поддерживающими мостки, по которым он вышагивал всего минуту назад.

Камни были покрыты водорослями. Подошвы скользили. Воздух был полон шорохами: то казалось, что слышно, как убегают сотни крабов, то лопались пузырьки воздуха или какие‑то морские ягоды, то раздавался неуловимый шелест ракушек, которыми до половины обросли сваи под мостками.

Один раз Мегрэ оступился, и нога его по колено погрузилась в воду.

Мегрэ потерял человека из виду, но знал, что движется в правильном направлении.

Человек, видимо, добрался до этого места, когда уровень воды был еще ниже, потому что перед комиссаром возникла вдруг лужа шириной почти в два метра. Мегрэ попробовал измерить глубину ногой, но чуть не поскользнулся и не полетел в воду.

В конце концов он перебрался через лужу, перехватывая руками у себя над головой арматуру свай, на которой крепились мостки.

В такие моменты лучше всего, чтобы тебя никто не видел. Совершаешь самые неожиданные движения. В любую минуту тебя, как неудачливого акробата, подстерегает ошибка. Но какая‑то сила гонит тебя вперед. Падаешь и снова поднимаешься. Барахтаешься в грязи – и тут уж не До красоты и престижа.

Мегрэ глубоко расцарапал щеку и потом уже никогда не Мог припомнить, из‑за чего это произошло: упал он ничком на камни или задел гвоздь, торчавший в сваях.

Перед ним снова возник силуэт человека, но Мегрэ уже начал сомневаться, человек ли это, настолько тот напоминал какой‑то скальный камень, который легко принять издалека за человеческую фигуру.

Еще несколько шагов, и ноги комиссара погрузились в воду. Да, моряком он не был.

Инстинкт подсказывал Мегрэ, что надо спешить, и он устремился вперед.

Наконец он достиг камней, на которых должен был находиться преследуемый. Человек стоял в метре над ним, не больше. Их разделяло всего пятнадцать шагов.

Мысль вытащить револьвер даже не приходила Мегрэ в голову, он продвигался на цыпочках, насколько это было здесь возможно, и шум сталкиваемых им вниз камешков сливался с шумом отлива.

Затем, без подготовки, Мегрэ внезапно прыгнул на застывшую фигуру, обхватил человека за шею согнутой рукой и опрокинул на спину.

Оба едва не скатились в воду и их чуть не накрыло самой высокой волной, которая докатилась до этого места.

Если этого не произошло, то лишь по чистой случайности.

Повтори они этот номер десять раз, все десять раз он должен был бы плохо кончиться.

Человек, который не видел, кто на него напал, вырывался, выскальзывал из захвата как угорь. Несмотря на то что голова у него была зажата, он извивался всем телом с такой гибкостью, что в данных обстоятельствах она казалась прямо‑таки нечеловеческой.

Мегрэ отнюдь не собирался задушить его. Он просто попытался удержать его, упираясь носком в последнюю сваю.

Это и мешало обоим свалиться в воду.

Человек сопротивлялся недолго. Это была лишь непроизвольная защитная реакция зверя.

Лишь только прошел первый шок и человек узнал Мегрэ, чья голова находилась на уровне его лица, как он затих.

Он прикрыл веки в знак того, что сдается, и, когда Мегрэ освободил ему горло, неопределенно кивнул на волнующуюся массу воды и срывающимся голосом выдохнул:

– Осторожно…

– Давайте побеседуем, Ханс Йохансон, – предложил Мегрэ, держась руками за липкие водоросли, которые забивались ему под ногти.

Потом он рассказывал, что в этот самый момент собеседник мог одним ударом ноги отправить его барахтаться в море.

Это было секундным делом, но Йохансон, который пристроился на корточках около первой сваи, не воспользовался этой возможностью.

Так же чистосердечно Мегрэ признавался и в том, что в какой‑то момент сам должен был ухватиться за ногу задержанного, чтобы взобраться на скалу.

Затем оба молча пустились в обратный путь. Начался прилив. Берег был всего в нескольких шагах, но из‑за лужи, которая недавно доставила комиссару столько хлопот и стала с тех пор только глубже, они не могли добраться до суши.

Латыш первым ступил в воду, метра через три он поскользнулся, грохнулся в грязь и встал, отплевываясь, – вода доходила ему теперь до пояса.

Мегрэ двинулся за ним. Был момент, когда комиссар зажмурился: ему показалось, что тело его оседает под собственной тяжестью, перестает слушаться. Выбрались на каменистый берег они совершенно мокрые, вода с одежды бежала ручьями.

– Она заговорила? – спросил Латыш безжизненным голосом, в котором не было ничего, что может привязывать человека к земле.

Мегрэ имел право на ложь. Он предпочел признаться:

– Она ничего не сказала. Но я и так знаю.

Оставаться на берегу было невозможно. Под порывами ветра их одежда превратилась в ледяной компресс. Латыш первый застучал зубами. При неясном свете луны Мегрэ заметил, что у задержанного посинели губы.

Он был без усов. На Мегрэ смотрело нервное лицо Федора Юровича, псковского мальчугана, пожирающего взглядом своего брата. Но теперь в его беспокойных серых глазах появилось новое неуловимо жестокое выражение.

Повернув голову вправо, двое мужчин смотрели на утес, где виднелось несколько светящихся точек одной из них была вилла г‑жи Сванн.

Когда на маяке вспыхивал огонь, этот дом, где нашли прибежище двое детей и испуганная служанка, возникал из тьмы, словно под взмахом кисти художника.

– Пойдем, – произнес Мегрэ.

– В комиссариат?

В голосе Латыша слышалась покорность, граничащая с безразличием.

– Нет.

Мегрэ знал одну из портовых гостиниц под названием «У Леона». Там был вход, которым, если Мегрэ не изменяла память, пользовались только летом, да и то редкие в Фекане любители морских ванн. Эта дверь вела в зал, который переоборудовался в летнее время в столовую полулюкс.

Зимой рыбакам хватало и зала кафе, чтобы заказать там выпивку да поесть сельдей и устриц.

Мегрэ толкнул именно эту дверь. Вместе со спутником он прошел по темному залу, очутился в кухне, где при их появлении вскрикнула от ужаса невысокая служанка.

Она крикнула, не сходя с места:

– Месье Леон! Месье Леон!

– Комнату… – приказал комиссар, когда тот появился.

– Месье Мегрэ, да вы промокли! Разве вы…

– Комнату, быстро!

– В комнатах не топят, а с переносной печкой вам не согреться.

– У вас найдутся два халата?

– Конечно. Мои. Но…

Он был на три головы ниже комиссара.

– Тащите!

Они взобрались по крутой с фантастическими изгибами лестнице. Комната была чистая. Леон собственноручно закрыл ставни, предложил:

– По стаканчику грога, да? И поесть?

– Именно. Но сначала халаты.

Мегрэ снова почувствовал, что простуда берет свое. Та сторона груди, где была рана, просто онемела от холода.

Между комиссаром и его спутником за несколько минут установилась непринужденность, свойственная людям, живущим в одной комнате. Они раздевались, стоя друг против друга. В приоткрытую дверь просунулась рука Леона с двумя халатами.

– Мне тот, что побольше, – сказал комиссар.

Латыш сравнил халаты.

Протягивая один из них комиссару, он увидел намокшую повязку, и лицо его нервно передернулось.

– Это серьезно?

– На днях должны удалить два или три ребра.

Затем воцарилось молчание. Его прервал Леон, крикнувший из‑за двери:

– Все в порядке?

– Входите!

Халат доставал Мегрэ только до колен, открывая мощные волосатые икры.

Латыш, худенький и болезненный, с белокурыми волосами и женственными лодыжками, походил в этом наряде на клоуна.

– Грог сейчас будет. Я прикажу высушить вашу одежду, не возражаете?

И Леон, подобрав две кучи мокрой одежды, с которой стекала вода, крикнул кому‑то на лестнице:

– Эй, Анриетта, как там грог?

Затем вернулся в комнату и попросил:

– Не говорите громко. За стеной спит коммивояжер. У него поезд в пять утра.

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства