Преступление в Голландии. Глава 5. Предположения Жана Дюкло

На следующее утро, завтракая у окна в кафе гостиницы, Мегрэ стал невольным свидетелем обыска, о котором ничего не знал. Правда, накануне он сам ограничил короткой беседой встречу с голландской полицией.

Было около восьми часов. В воздухе еще плавал туман но прятавшееся за облаками солнце обещало прекрасный день. Буксир выводил из порта финское грузовое судно.

Перед кафе, на углу набережной, собралась толпа мужчин в деревянных башмаках и фуражках. Разбившись на небольшие группы, они что‑то оживленно обсуждали.

Это была биржа schippers 1 – речников, чьи суда всех мастей, кишевшие женщинами и детьми, заполняли акваторию порта.

Чуть дальше совсем маленькая группа – «береговые крысы».

Прибыли два жандарма. Они поднялись на палубу судна Остинга, и тот сразу же вылез из люка – находясь в Делфзейле, он всегда ночевал на борту.

Появился штатский – инспектор Пейпекамп, который вел расследование. Сняв шляпу, он любезно обратился к Басу. Жандармы скрылись во внутренних помещениях.

Обыск начался. Все шкиперы заметили это. Однако никто не толпился, не суетился, чтобы удовлетворить свое любопытство.

«Береговые крысы» тоже не проявляли интереса – бросили несколько взглядов, тем и ограничились.

Процедура заняла добрых полчаса. Уходя, жандармы по‑военному отдали честь, а господин Пейпекамп, казалось, извинялся.

Сегодняшнее утро не вызывало у Баса желания сойти на берег. Вместо того чтобы присоединиться к дружкам, он устроился по‑турецки на мостике, лицом к морю, где тяжело двигалось финское грузовое судно, и остался сидеть, покуривая трубку.

Мегрэ оглянулся и увидел спускавшегося сверху Жана Дюкло. В руках у того был портфель, книги, бумаги, которые он положил на заказанный для него столик.

Не поздоровавшись с Мегрэ, он бросился в атаку:

– Ну как?

– Как? Прежде всего, желаю вам доброго утра.

Дюкло удивленно посмотрел на комиссара, пожал плечами, словно говоря: стоит ли обращать внимание на такие пустяки.

– Вы обнаружили что‑нибудь?

– А вы?

– Вам хорошо известно, что я не имею права выходить отсюда. К счастью, ваш голландский коллега понял, как могут пригодиться мои знания в ходе следствия: меня держат в курсе событий – правило, достойное подражания и для французской полиции.

– Еще бы!

В кафе, заколов волосы шпильками, входила г‑жа Ван Хасселт. Профессор бросился ей навстречу, церемонно здороваясь и, очевидно, справляясь о самочувствии.

Мегрэ посмотрел на разложенные бумаги – это были планы и схемы не только дома Попингов, но почти всего городка, где пунктирные линии обозначали маршруты движения определенных людей.

Пробивающееся сквозь разноцветные витражи солнце наполняло зал, разделенный лакированными перегородками, зеленым, красным и голубым светом. У входа остановился грузовичок с пивом, и во время всей последовавшей затем беседы два здоровяка катали по доскам бочки под неусыпным взглядом г‑жи Ван Хасселт в утреннем туалете.

Никогда запах джина и пива не был столь густым и никогда Мегрэ так остро не ощущал Голландию.

– Вы нашли преступника? – спросил он полусерьезно, полунасмешливо, указывая на бумаги.

Быстрый, внимательный взгляд Дюкло. И снова атака:

– Я начинаю убеждаться, что иностранцы правы, когда говорят: француз – это прежде всего человек, который не может отказаться от иронии. В данном случае она неуместна, сударь.

Мегрэ, ничуть не смутившись, смотрел на него с улыбкой. Дюкло продолжал:

– Я не нашел убийцу, нет. Но я, может быть, сделал больше: проанализировал драму, вскрыл ее суть, выделил детали и теперь…

– Что теперь?

– Пользуясь моими выводами, человек вроде вас завершит дело. Я в этом уверен.

Он сел, твердо решив продолжать разговор даже в такой обстановке, которую сам сделал враждебной. Мегрэ устроился напротив, заказал стаканчик болса.

– Слушаю вас.

– Заметьте, я не спрашиваю, ни что вы уже сделали, ни что вы думаете. И начну с первого возможного убийцы, то есть с себя. Моя позиция была наиболее благоприятной для убийства, к тому же сразу после покушения меня видели с орудием преступления в руках.

Я не богат, и если меня знают во многих странах мира, то лишь определенное количество интеллектуалов. Я веду трудную, скромную жизнь. Только здесь не воровство, а смерть преподавателя не сулила мне никакой выгоды.

Постойте! Это не значит, что с меня можно снять подозрение. И, конечно, мне еще не раз припомнят, как во время вечера, когда мы рассуждали о научных методах криминалистики, я отстаивал тезис, что, если преступление совершает умный человек, совершает хладнокровно, используя все свои способности, он может оказать достойное сопротивление плохо подготовленной полиции.

Отсюда делают вывод, что я хотел проиллюстрировать свою теорию на практике. Между нами говоря, будь это так, возможность подозревать меня даже и не существовала бы, поверьте.

– Ваше здоровье! – поднял стакан Мегрэ, наблюдая за катающими пивные бочки здоровяками с бычьей шеей.

– Следовательно, если преступление совершил не я, но тем не менее оно совершено и – как все заставляет предположить – совершено кем‑либо из находившихся в доме, то виновата вся семья.

Не возражайте. Посмотрите лучше план, а главное, постарайтесь понять те замечания психологического характера, которые я вам сейчас изложу.

Мегрэ не мог сдержать улыбки при виде презрительной снисходительности профессора.

– Вы, разумеется, знаете, что госпожа Попинга, урожденная Ван Элст, принадлежит к наиболее строгой ветви протестантской церкви. Ее отец – он живет в Амстердаме – яростный консерватор. И с теми же идеями берется за политику ее двадцатипятилетняя сестра Ани.

Вы приехали сюда только вчера и еще не успели познакомиться с местными нравами. Знаете ли вы, например, что преподаватель мореходного училища навлек бы на себя суровое осуждение начальства, если бы только его увидели входящим в заведение, подобное этому?

Один из преподавателей был отстранен от должности лишь за то, что упрямо подписывался на газету, считающуюся прогрессивной.

Я видел Попингу всего один вечер. Вполне достаточно, особенно после того, что я о нем слышал.

Вы сказали бы славный малый, славный толстый малый – румяное лицо, светлые, радостные глаза.

Он много плавал, а когда сошел на берег, облачился в одежды суровости, но эти одежды трещали по всем швам.

Понимаете? Вы посмеетесь – вы француз. Две недели назад состоялось еженедельное заседание клуба, членом которого он являлся. Голландцы не ходят в кафе, поэтому под маркой клуба они снимают для своих собраний зал – играют в бильярд, шары.

Итак, две недели назад в одиннадцать вечера Попинга был уже пьян. На той же неделе благотворительное учреждение, возглавляемое его женой, проводило сбор пожертвований для покупки одежды аборигенам островов Океании.

И люди слышали, как Попинга с красным лицом и горящими глазами заявил: «Несусветная глупость! Они прекрасны голыми. Вместо того чтобы покупать им одежду, лучше последовать их примеру».

Смешно, не правда ли? Вроде пустяк, а скандал все еще продолжается, и если похороны Попинги состоятся в Делфзейле, не каждый пойдет на них.

Из ста, из тысячи деталей я выбрал одну; панцирь респектабельности на Попинге трещал по всем швам.

Обратите внимание на один только факт: напиться здесь! На глазах у воспитанников! Потому‑то они его и обожают!

А теперь восстановите атмосферу дома на Амстердипе.

Вспомните госпожу Попинга, Ани…

Посмотрите в окно – весь город как на ладони. Все знают друг друга. Любая сплетня распространяется меньше чем за час.

Так во всем вплоть до отношений Попинги с человеком, которого зовут Басом и который, надо сказать, сущий разбойник. Они отправились вместе ловить морских собак.

Попинга пил джин на борту судна Остинга.

Я не требую от вас немедленных выводов. Я только повторяю – запомните хорошенько фразу: если преступление совершено кем‑либо из живущих в доме, виноват весь дом.

Остается теперь дурочка Бетье, которую Попинга всегда провожал. Хотите еще один штрих к портрету? Эта Бетье – единственная, кто купается ежедневно, и не в купальнике с юбочкой, как все местные дамы, а в облегающем купальнике да еще красного цвета!

Можете вести свое расследование как знаете, я просто счел необходимым дать вам кое‑какие подробности, которыми полиция обычно пренебрегает.

Что же касается Корнелиуса Баренса, он, на мой взгляд, является членом семьи с женской стороны.

Итак, с одной стороны госпожа Попинга, ее сестра Ани и Корнелиус, а с другой – Бетье, Остинг и Попинга…

Если вы поняли то, что я вам рассказал, у вас есть шанс на успех.

– Один вопрос, – с серьезным видом сказал Мегрэ.

– Слушаю.

– Вы тоже протестант?

– Я принадлежу к протестантской церкви, но к другой ветви.

– С какой стороны баррикады вы находитесь?

– Я не любил Попингу.

– До такой степени, что…

– Я осуждаю любое преступление, каким бы оно ни было.

– Он слушал джаз и танцевал в то время, когда вы разговаривали с женщинами?

– Еще одна черта характера, о которой я не додумался вам сообщить.

Встав, Мегрэ исключительно серьезно и даже торжественно заявил:

– Короче, кого вы мне советуете арестовать?

Профессор Дюкло отпрянул:

– Я не говорю об аресте. Я дал вам несколько принципиальных указаний из области, так сказать, чистой мысли.

– Конечно. Но на моем месте?…

– Я не полицейский. Я ищу истину ради истины, и тот факт, что меня самого подозревают, никак не влияет на мои рассуждения.

– Настолько, что никого не надо арестовывать?

– Я этого не говорил. Я…

– Благодарю, – заключил Мегрэ, протягивая руку.

Он постучал монеткой по стаканчику, подзывая хозяйку. Дюкло косо посмотрел на него.

– Вот как раз этого делать нельзя, – прошептал он. – Тем более, если хотите прослыть джентльменом.

Люк, через который спускали в подвал бочки с пивом, закрыли. Комиссар заплатил, посмотрел на планы.

– Значит, или вы, или вся семья.

– Я не так сказал. Послушайте…

Но комиссар был уже в дверях. Теперь, стоя спиной к профессору, он мог позволить себе расслабиться – он широко улыбался.

Выйдя на улицу, Мегрэ окунулся в солнечную ванну, приятную жару, покой. В дверях своей лавки стоял торговец скобяным товаром – невысокий еврей, продававший также корабельные снасти; он считал якоря и метил их красной краской.

Кран все еще разгружал уголь. Речники подняли паруса, но не затем, чтобы тронуться в путь, а просушить ткань. В хаосе мачт это было похоже на огромные, вяло раскачивающиеся белые и коричневые драпировки.

На корме своего судна Остинг курил трубку. Несколько «крыс» вели неторопливую беседу.

Но стоило повернуться лицом к городу, и глазам открывались жилые дома, красиво окрашенные, с чистыми стеклами, белоснежными шторами, цветами на окнах. А за окнами – непроницаемая тьма.

После разговора с Жаном Дюкло картина приобретала новый смысл. С одной стороны, порт, мужчины в деревянных башмаках, суда, паруса, запах гудрона, грязной воды. С другой – неприступные домики с полированной мебелью и мрачными гобеленами, где в течение двух недель обсуждали преподавателя мореходного училища, выпившего пару стопок лишнего.

Под одним удивительно прозрачным небом два совершенно противоположных мира!

Мегрэ представил Попингу, которого никогда не видел, даже мертвым, Попингу с его здоровым цветом лица, выдающим жадность к жизни.

Он представил себе его на границе этих двух миров, наблюдая за яхтой Остинга, за пятимачтовиком, обошедшим все порты Южной Америки, за голландским пакетботом, навстречу которому в Китае устремлялись джонки с миниатюрными, очаровательными, как безделушки на этажерке, женщинами.

Ему оставили лишь отполированную, с начищенной до блеска медью английскую лодочку на спокойных водах Амстердипа, где приходилось лавировать между бревнами, доставляемыми с севера и из экваториальных лесов.

Мегрэ показалось, что Бас смотрит на него как‑то особенно, словно хочет подойти и поговорить. Затея неосуществимая: они не могли обменяться даже парой слов.

Остинг знал это и спокойно стоял, прищурив глаза от солнца, только курил чуть быстрее.

А в это же время все еще бледный Корнелиус Баренс сидел за партой училища на уроке тригонометрии или астрономии.

Комиссар уже собирался сесть на бронзовый швартовочный кнехт, когда увидел инспектора Пейпекампа, который шел к нему, протягивая руку.

– Нашли что‑нибудь на судне сегодня утром?

– Пока нет. Простая формальность.

– Подозреваете Остинга?

– Но есть же фуражка!

– И сигара!

– Нет. Бас курит только бразильские, а та была манильская.

– Так что…

Пейпекамп отвел его в сторонку из‑под взгляда владельца острова Воркюм.

– Бортовой компас с корабля из Гельсингфорса 2. Спасательные круги с английского угольщика. И все остальное в том же духе.

– Кража?

– Нет, обычное явление. Когда грузовое судно приходит в порт, всегда найдется кто‑нибудь – механик, третий помощник, матрос, иногда сам капитан, – готовый что‑то продать. Понимаете? А компании докладывают, что буи смыла накатившая на палубу волна, что компас не работает.

И бортовые огни, и все остальное… Порой даже шлюпка.

– Таким образом, доказать ничего нельзя?

– Ничего. Еврей, лавку которого вы только что видели, этим и живет.

– Ну, а ваше расследование?

Инспектор со скучающим видом отвернулся.

– Я вам уже сказал, что Бетье Ливенс возвратилась не сразу. Она вернулась по его следам… Правильно? Так говорят по‑французски?

– Да. Продолжайте.

– Возможно, она не стреляла.

– А!

Решительно, инспектор был не в своей тарелке. Ему хотелось говорить шепотом, отвести Мегрэ в пустынную часть порта и там продолжить:

– Есть куча бревен. Знаете?.. Timmerman, по‑французски плотник… Да, плотник утверждает, что вечером он видел Бетье и господина Попингу… Да. Обоих.

– Устроившихся под прикрытием бревен, не так ли?

– Да, но я думаю…

– Что вы думаете?

– Что там могли быть и два других человека… Да!

Молодой человек из училища, Корнелиус Баренс. Он хотел жениться на Бетье. Фотографию девушки нашли в его рундучке.

– Неужели?

– Затем господин Ливенс, отец Бетье. Важная персона.

Разводит коров на экспорт. Отправляет их даже в Австралию. Вдовец. Других детей у него нет.

– Мог ли он убить Попингу?

Инспектор был в таком замешательстве, что Мегрэ стало его жаль. Чувствовалось, как трудно тому обвинить человека влиятельного, экспортирующего коров в Австралию.

– Если он видел, не так ли?

Мегрэ был безжалостен.

– Если он видел что?

– Около бревен. Бетье и преподавателя.

– Ну, да!

– Это совершенно конфиденциально.

– Еще бы! А Баренс?

– Вероятно, он тоже видел. Возможно, ревновал. Тем не менее в училище он был через пять‑семь минут после преступления. Этого я не понимаю.

– Короче, – комиссар говорил так же серьезно, как с Жаном Дюкло, – вы подозреваете отца Бетье и ее возлюбленного Корнелиуса.

Последовало неловкое молчание.

– Далее, вы подозреваете Остинга, фуражку которого нашли в ванной.

Пейпекамп совсем упал духом.

– Затем, конечно, человека, оставившего в столовой манильскую сигару. Сколько торговцев сигарами в Делфзейле?

– Пятнадцать.

– Это не облегчает задачу. И, наконец, вы подозреваете профессора Дюкло.

– Потому что в руке он держал револьвер. Я не могу отпустить его. Вы понимаете?

– Понимаю.

Метров пятьдесят они прошли молча.

– А что думаете вы? – пролепетал наконец полицейский из Гронингена.

– Вот в чем вопрос! И вот в чем разница между нами: вы что‑то предполагаете, у вас масса предположений. А я, кажется, еще ничего не предполагаю…

Неожиданно Мегрэ спросил:

– Бетье Ливенс знакома с Басом?

– Не знаю. Не думаю.

– А Корнелиус?

Пейпекамп провел рукой по лбу.

– Может быть, да, а может быть, нет. Скорее нет. Я могу выяснить.

– Правильно! Постарайтесь узнать, были ли у них какие‑либо связи до трагедии.

– Вы считаете?

– Ничего я не считаю. И еще: на острове Воркюм есть радио?

– Не знаю.

– Узнайте.

Трудно сказать, как это произошло, но теперь между Мегрэ и его спутником установилась определенная иерархия: инспектор смотрел на комиссара как подчиненный на начальника.

– Проверьте эти два пункта, а мне нужно нанести один визит.

Пейпекамп был слишком вежлив, чтобы спрашивать, куда собирается идти комиссар, но в глазах его стоял вопрос.

– К мадемуазель Бетье! – закончил Мегрэ. – Какая дорога самая короткая?

– Вдоль Амстердипа.

Красивый пятисоттонный пароход из Делфзейла описывал по Эмсу дугу перед входом в порт. А на борту своего судна Бас, неторопливый, грузный, но полный нервного возбуждения, мерил шагами мостик в ста метрах от «береговых крыс», разомлевших на солнце.

  1. шкиперы (голл.)
  2. Хельсинки.
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Европейский, криминальный © 2014 Все права защищены

История пиратства